Неточные совпадения
Спросили бы, как делали
отцы?
Отец спросил: готов ли у него перевод из Корнелия Непота на немецкий язык.
— Да чем же не нравится
отец, например? —
спросил Илья Ильич.
А отчего нужно ему в Петербург, почему не мог он остаться в Верхлёве и помогать управлять имением, — об этом старик не
спрашивал себя; он только помнил, что когда он сам кончил курс ученья, то
отец отослал его от себя.
Девочка знала, что между
отцом и матерью была ссора, и что мать не могла быть весела, и что
отец должен знать это, и что он притворяется,
спрашивая об этом так легко. И она покраснела за
отца. Он тотчас же понял это и также покраснел.
― Ну вот, подите сюда, совершенные дети, ― сказал он входившим красавцам мальчикам, которые, поклонившись Левину, подошли к
отцу, очевидно желая о чем-то
спросить его.
Но когда вышедший вслед за ним Степан Аркадьич, увидав его на лестнице, подозвал к себе и
спросил, как он в школе проводит время между классами, Сережа, вне присутствия
отца, разговорился с ним.
Мать отстранила его от себя, чтобы понять, то ли он думает, что говорит, и в испуганном выражении его лица она прочла, что он не только говорил об
отце, но как бы
спрашивал ее, как ему надо об
отце думать.
Она тоже не спала всю ночь и всё утро ждала его. Мать и
отец были бесспорно согласны и счастливы ее счастьем. Она ждала его. Она первая хотела объявить ему свое и его счастье. Она готовилась одна встретить его, и радовалась этой мысли, и робела и стыдилась, и сама не знала, что она сделает. Она слышала его шаги и голос и ждала за дверью, пока уйдет mademoiselle Linon. Mademoiselle Linon ушла. Она, не думая, не
спрашивая себя, как и что, подошла к нему и сделала то, что она сделала.
— Сколько у твоего
отца душ? —
спросил вдруг Аркадий.
— Так-с. И позвольте вас еще
спросить, — но не присесть ли нам? — позвольте вас
спросить, как
отцу, со всею откровенностью: какого вы мнения о моем Евгении?
— Точно, точно. Так этот лекарь его
отец. Гм! — Павел Петрович повел усами. — Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое? —
спросил он с расстановкой.
Дня три спустя Базаров вошел к
отцу в комнату и
спросил, нет ли у него адского камня?
Бедный
отец насилу решился
спросить у дьячка, была ли она у обедни.
У одного
отца было два сына. Он сказал им: «Умру — разделите всё пополам». Когда
отец умер, сыновья не могли разделиться без спора. Они пошли судиться к соседу. Сосед
спросил у них: «Как вам
отец велел делиться?» Они сказали: «Он велел делить все пополам». Сосед сказал: «Так разорвите пополам все платья, разбейте пополам всю посуду и пополам разрежьте всю скотину». Братья послушали соседа, и у них ничего не осталось.
Отец и
спросил: «Что ты это делаешь, Миша?» А Миша и говорит: «Это я, батюшка, лоханку делаю.
— Любимова, это фамилия по
отцу? —
спросил он, когда Долганов задохнулся.
Варавка был самый интересный и понятный для Клима. Он не скрывал, что ему гораздо больше нравится играть в преферанс, чем слушать чтение. Клим чувствовал, что и
отец играет в карты охотнее, чем слушает чтение, но
отец никогда не сознавался в этом. Варавка умел говорить так хорошо, что слова его ложились в память, как серебряные пятачки в копилку. Когда Клим
спросил его: что такое гипотеза? — он тотчас ответил...
Почти каждый вечер
отец, подозвав Клима к себе, сжимал его бедра мягкими коленями и
спрашивал...
— Да ты с ума сошла, Вера! — ужаснулась Мария Романовна и быстро исчезла, громко топая широкими, точно копыта лошади, каблуками башмаков. Клим не помнил, чтобы мать когда-либо конфузилась, как это часто бывало с
отцом. Только однажды она сконфузилась совершенно непонятно; она подрубала носовые платки, а Клим
спросил ее...
«Что же я тут буду делать с этой?» —
спрашивал он себя и, чтоб не слышать
отца, вслушивался в шум ресторана за окном. Оркестр перестал играть и начал снова как раз в ту минуту, когда в комнате явилась еще такая же серая женщина, но моложе, очень стройная, с четкими формами, в пенсне на вздернутом носу. Удивленно посмотрев на Клима, она
спросила, тихонько и мягко произнося слова...
Я говорю о внутренней ее свободе, — добавила она очень поспешно, видимо, заметив его скептическую усмешку; затем
спросила: — Не хочешь ли взять у меня книги
отца?
«Он не может нравиться Марине», — удовлетворенно решил Самгин и
спросил: — Марина Петровна сказала мне, что ваш
отец — квакер?
Веселая горничная подала кофе. Лидия, взяв кофейник, тотчас шумно поставила его и начала дуть на пальцы. Не пожалев ее, Самгин молчал, ожидая, что она скажет. Она
спросила: давно ли он видел
отца, здоров ли он? Клим сказал, что видит Варавку часто и что он летом будет жить в Старой Руссе, лечиться от ожирения.
После чая, когда горничная Малаша убирала посуду,
отец ставил пред Томилиным две стеариновые свечи, все усаживались вокруг стола, Варавка морщился, точно ему надо было принять рыбий жир, — морщился и ворчливо
спрашивал...
Было очень трудно понять, что такое народ. Однажды летом Клим, Дмитрий и дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная толпа празднично одетых баб и мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые
отец заставил его выучить и заставлял читать при гостях, Клим
спросил дедушку...
— Ну, а — Дмитрий? —
спрашивала она. — Рабочий вопрос изучает? О, боже! Впрочем, я так и думала, что он займется чем-нибудь в этом роде. Тимофей Степанович убежден, что этот вопрос раздувается искусственно. Есть люди, которым кажется, что это Германия, опасаясь роста нашей промышленности, ввозит к нам рабочий социализм. Что говорит Дмитрий об
отце? За эти восемь месяцев — нет, больше! — Иван Акимович не писал мне…
— Вот тебе и
отец города! — с восторгом и поучительно вскричал Дронов, потирая руки. — В этом участке таких цен, конечно, нет, — продолжал он. — Дом стоит гроши, стар, мал, бездоходен. За землю можно получить тысяч двадцать пять, тридцать. Покупатель — есть, продажу можно совершить в неделю. Дело делать надобно быстро, как из пистолета, — закончил Дронов и, выпив еще стакан вина,
спросил: — Ну, как?
Воспользовавшись уходом
отцов, девица Софья тотчас
спросила...
Обняв ноги, он положил подбородок на колени, двигал челюстями и не слышал, как вошел брат. Когда Клим
спросил у него книгу Некрасова, оказалось, что ее нет у Дмитрия, но
отец обещал подарить ее.
Самое значительное и очень неприятное рассказал Климу о народе
отец. В сумерках осеннего вечера он, полураздетый и мягонький, как цыпленок, уютно лежал на диване, — он умел лежать удивительно уютно. Клим, положа голову на шерстяную грудь его, гладил ладонью лайковые щеки
отца, тугие, как новый резиновый мяч.
Отец спросил: что сегодня говорила бабушка на уроке закона божия?
— А — практика, практика-то какая,
отец? —
спрашивал Дунаев, поблескивая глазами; Дьякон густо сказал...
В ее комнате стоял тяжелый запах пудры, духов и от обилия мебели было тесно, как в лавочке старьевщика. Она села на кушетку, приняв позу Юлии Рекамье с портрета Давида, и
спросила об
отце. Но, узнав, что Клим застал его уже без языка, тотчас же осведомилась, произнося слова в нос...
Клим Иванович Самгин видел, что восторги
отцов — плотского и духовного — не безразличны девице, румяное лицо ее самодовольно пылает, кругленькие глазки сладостно щурятся. Он не любил людей, которые много
спрашивают. Ему не нравилась эта пышная девица, мягкая, точно пуховая подушка, и он был доволен, что
отцы, помешав ему ответить, позволили Софье забыть ее вопрос, поставить другой...
Клим думал, но не о том, что такое деепричастие и куда течет река Аму-Дарья, а о том, почему, за что не любят этого человека. Почему умный Варавка говорит о нем всегда насмешливо и обидно?
Отец, дедушка Аким, все знакомые, кроме Тани, обходили Томилина, как трубочиста. Только одна Таня изредка
спрашивала...
Вскоре она заговорила со мной о фрегате, о нашем путешествии. Узнав, что мы были в Портсмуте, она живо
спросила меня, не знаю ли я там в Southsea церкви Св. Евстафия. «Как же, знаю, — отвечал я, хотя и не знал, про которую церковь она говорит: их там не одна. — Прекрасная церковь», — прибавил я. «Yes… oui, oui», — потом прибавила она. «Семь, — считал
отец Аввакум, довольный, что разговор переменился, — я уж кстати и «oui» сочту», — шептал он мне.
«Как
отец по-вашему?» —
спросил смотритель.
— Кому ж, как не
отцу, смотреть за своею дочкой! — бормотал он про себя. — Ну, я тебя
спрашиваю: где таскался до поздней ночи?
— Ты как это узнал, мой муж? —
спросила, изумившись, Катерина. — Но нет, многое мне неизвестно из того, что ты рассказываешь. Нет, мне не снилось, чтобы
отец убил мать мою; ни мертвецов, ничего не виделось мне. Нет, Данило, ты не так рассказываешь. Ах, как страшен
отец мой!
«Слава Богу, что он меня про Грушеньку не
спросил, — подумал в свою очередь Алеша, выходя от
отца и направляясь в дом госпожи Хохлаковой, — а то бы пришлось, пожалуй, про вчерашнюю встречу с Грушенькой рассказать».
— Да, к
отцу прежде нее. У него три тысячи и
спроси.
— А видишь ли древо сие? —
спросил, помолчав,
отец Ферапонт.
Но начал
спрашивать и Фетюкович. На вопрос о том: когда именно подсудимый говорил ему, Алеше, о своей ненависти к
отцу и о том, что он мог бы убить его, и что слышал ли он это от него, например, при последнем свидании пред катастрофой, Алеша, отвечая, вдруг как бы вздрогнул, как бы нечто только теперь припомнив и сообразив...
Вот что
спрошу: справедливо ли,
отец великий, то, что в Четьи-Минеи повествуется где-то о каком-то святом чудотворце, которого мучили за веру, и когда отрубили ему под конец голову, то он встал, поднял свою голову и «любезно ее лобызаше», и долго шел, неся ее в руках, и «любезно ее лобызаше».
— Именно тебя, — усмехнулся Ракитин. — Поспешаешь к
отцу игумену. Знаю; у того стол. С самого того времени, как архиерея с генералом Пахатовым принимал, помнишь, такого стола еще не было. Я там не буду, а ты ступай, соусы подавай. Скажи ты мне, Алексей, одно: что сей сон значит? Я вот что хотел
спросить.
Я
спрашивал сейчас: что такое
отец, и воскликнул, что это великое слово, драгоценное наименование.
— Ну, в таком случае
отца черт убил! — сорвалось вдруг у Мити, как будто он даже до сей минуты
спрашивал все себя: «Смердяков или не Смердяков?»
— Итак, вы положительно утверждаете, что в смерти
отца вашего, Федора Павловича, вы не виновны? — мягко, но настойчиво
спросил следователь.
— А грузди? —
спросил вдруг
отец Ферапонт, произнося букву г придыхательно, почти как хер.
— Говорил ли вам по крайней мере брат ваш, что намерен убить своего
отца? —
спросил прокурор. — Вы можете не отвечать, если найдете это нужным, — прибавил он.